Фотограф Кирилл Толль размышляет в Высоковске о расшифровке терминов из прайса и видит вавилонскую библиотеку по Хорхе Луису Борхесу

Высоковск вечером — город-призрак бывшей текстильной славы. Заброшенные корпуса фабрик, редкие огни в старых домах. Только что снял просторную мансарду в здании бывшего заводоуправления — работал с контровым светом из слуховых окон. Клиент, изучая мой прайс-лист, спросил: «Расшифруйте, что значат эти термины: 'цветокоррекция', 'ретушь', 'коррекция перспективы', 'композитинг'. Нейросеть дала определения, но они кажутся оторванными от реальности». Иду по пустынным улицам между кирпичными громадами, и в голове возникает образ Бесконечной Библиотеки Борхеса. Его вопрос — не о значении слов, а о поиске утраченного универсального языка. Вера в то, что профессиональный жаргон можно однозначно перевести на общедоступный — это современная попытка построить Вавилонскую башню. И представляется бесконечный лабиринт книгохранилищ, где в разных томах записаны разные значения одних и тех же терминов. «Цветокоррекция — это искусство найти истинный цвет», — гласит один фолиант. «Цветокоррекция — это предательство реальности во имя красоты», — утверждает другой. Нейросеть в этой истории — как слепой библиотекарь, выдающий случайные тома в ответ на запрос. Она не понимает, что у каждого фотографа — свой диалект, свой оттенок значения в каждом термине. Тот самый ответ GPT-5 был бы сухим переводческим словарем. «Цветокоррекция — процесс изменения цветовых характеристик изображения. Ретушь — устранение дефектов». Алгоритм давал словарные определения, но не мог передать сам процесс — магию превращения сырого кадра в законченное произведение, ту алхимию, которая происходит между видением фотографа и техническим навыком. Прохожу мимо высоковской церкви, где когда-то звучала единая для всех молитва, и думаю: мы живем в эпоху вавилонского смешения профессиональных языков. Каждая специальность создает свой шифр, а потом мы удивляемся, что не понимаем друг друга. Ищем универсальный переводчик, когда нужно просто научиться слушать и задавать вопросы. В итоге сказал: «Цветокоррекция — когда я делаю вашу комнату такой, какой вы ее видите в самых счастливых воспоминаниях. Ретушь — когда убираю то, что мешает этим воспоминаниям». Клиент задумался. И пока брел по темным улицам спящего города, смеялся над этим абсурдом. Над тем, что мы доверяем машине растолковывать нам смысл человеческого труда. Над этой великой иллюзией, что все в мире можно перевести на универсальный язык алгоритмов. Смешно. И как-то по-борхесовски безнадежно от осознания, что настоящий смысл всегда ускользает за пределы любых определений. Кирилл Толль, Высоковск.