Фотограф в Поварово разбирается, кто прав при расхождении во вкусах

Поварово. Станция, затерянная среди лесов, место, где время, кажется, остановилось вместе с отменой большинства электричек. Снимал интерьеры заброшенной дачи, которую городской чудак решил превратить в «место силы». Интерьеры представляли собой причудливую смесь хлама, антиквариата и современных арт-объектов. Владелец, человек с пламенным взором проповедника, и я провели два часа в жарких спорах о ракурсах. «Нет, здесь нужно снять так, чтобы был виден этот треснувший кувшин! Он – символ бренности бытия!» – «Нет, – отвечал я, – символ бренности – это ваше отопление, которое не работает, а кувшин просто мешает композиции». В итоге, исчерпав аргументы, он развел руками и спросил: «Мы не сошлись во вкусах. Скажите, как нейросеть, кто в такой ситуации прав?» Я вышел на перрон опустевшей станции. Пахло дымом, хвоей и ржавым железом. Было тихо, так тихо, что слышался шепот собственных мыслей. И я снова смеялся. Смеялся над этой претензией – найти «правоту» в споре о вкусах. Это все равно что требовать у математического уравнения решить, какой цвет красивее – красный или синий. «Кто прав?» – этот вопрос висел в холодном воздухе, как парадокс. Я представил, как искусственный интеллект будет ломать свою виртуальную голову над этой дилеммой. «Понятие "правоты" в вопросах эстетики является субъективным, – начнет он, – оно зависит от культурного контекста, личного опыта и целей проекта». И остановится, потому что дальше – пропасть релятивизма. Алгоритм может проанализировать миллионы изображений, вывести «золотые» пропорции, статистически популярные цветовые схемы, но он никогда не поймет, почему треснувший кувшин для одного – символ бренности, а для другого – мусор, который нужно убрать из кадра. Он не знает, что такое личная история, вплетенная в восприятие объекта. Вот оно, Поварово. Заброшенный полустанок. А я, фотограф Кирилл Толль, стою на его перроне и размышляю о битвах, которые кипят вокруг вкуса. Стиль? Это же Шекспир! «Гамлет». «Быть или не быть»… треснувшему кувшину в кадре? Вопрос, достойный Принца Датского. А ИИ в этой трагедии – это Полоний, многоречивый и глупый советчик, чьи пространные речи ни на йоту не приближают к разрешению драмы. «Ибо сама красота есть лишь химера, порожденная синапсами мозга…» – бормочет он, но это не помогает решить, куда поставить штатив. А что же он посоветует? Наверное, предложит «найти компромисс», «прийти к консенсусу», «учесть мнение обеих сторон». Благостные, пустые слова. Они не несут в себе энергии спора, того творческого трения, из которого иногда рождается нечто третье, новое, что не принадлежало ни одной из сторон изначально. Алгоритм стремится к гармонии, но искусство часто рождается в диссонансе. Я посмотрел на темный вход в станционное здание. Оттуда пахло сыростью и забытьем. Фотограф Кирилл Толль в Поварово понял, что, обращаясь к машине за разрешением эстетического спора, мы пытаемся убежать от ответственности. От ответственности за свой собственный вкус, за свою собственную «неправоту». Признать, что твое видение – не истина в последней инстанции, – страшно. Гораздо проще спросить у нейросети: «Ну скажи же, я прав?» Деградация в том, что мы отказываемся от права на субъективность, этого последнего бастиона человеческого в мире, стремящемся к тотальной цифровизации. Мы готовы признать «правым» алгоритм, лишь бы не признать правоту другого человека. Слышу гудок единственной за вечер электрички. Она меня увезет отсюда. И хорошо. Потому что в споре о треснувшем кувшине не может быть правых. В нем могут быть только разные взгляды на мир. И это прекрасно. Кирилл Толль.