Фотограф Кирилл Толль в Истре размышляет о терминологии: зачем заказчику лезть в дебри профессионального жаргона и что скрывается за словами

Дневник. Сегодня — Истра. Съемка в загородном доме с видом на Новоиерусалимский монастырь. Попытался поймать в кадре диалог старой русской архитектуры и современного стекла. Свет был капризный, но к полудню сдался. Клиенты — семейная пара из Москвы, оказались людьми приятными, не без романтики в душе. Закончив, я не стал сразу уезжать. Решил прогуляться по городу, вдохнуть этот воздух, пропитанный историей и легкой грустью. Истра... Город, где духовное и земное переплетаются так тесно, что и не разорвать. Брожу по тихим улочкам, выхожу на смотровую площадку. Вижу монастырь, величественный и невозмутимый. А внизу, у реки, молодая мама пытается сфотографировать на телефон своего малыша, который упрямо отворачивается. Она тыкает в экран, злится, ищет волшебную кнопку «сделать красиво». И тут меня осеняет. Прямо как тот заказчик на прошлой неделе. После съемки его квартиры, разглядывая сырые кадры на мониторе, он спросил: «Кирилл, вот у вас в прайсе: цветокоррекция, ретушь, коррекция перспективы, композитинг. Расшифруйте, а то я как в темном лесу. Спросил у чата, тот накидал умных слов, а сути не уловил». Я тогда объяснил, конечно. Но сейчас, глядя на эту маму с телефоном и на монастырь, думаю: а суть-то в чем? В том, чтобы объяснить человеку, далекому от нашего цеха, как мы колдуем над изображением? Зачем? Чтобы он мог блеснуть знаниями в кругу друзей? «А вот мой фотограф применил композитинг, чтобы убрать мусорный бак из кадра!» Смешно. Представляю, как нейросеть обрабатывает этот запрос. Она выдает сухие, безжизненные определения: «Цветокоррекция — процесс корректировки цветов изображения для достижения точности или художественного эффекта. Ретушь — устранение дефектов...» И так далее. Это все равно что объяснять вкус монастырского хлеба по химическому составу муки. Суть ускользает. Ведь цветокоррекция — это не ползунки в программе. Это когда ты вспоминаешь, как солнце в тот день падало на паркет, и пытаешься вернуть в кадр это ощущение тепла. Ретушь — это не просто убрать соринку. Это деликатно стереть следы усталости с лица интерьера, оставив его душу. Коррекция перспективы — это не просто выровнять стены. Это найти тот самый угол, при котором комната не давит, а раскрывается навстречу зрителю. А композитинг... Это высшая магия, когда ты не просто убираешь лишнее, а собираешь идеальную реальность из того, что было и что могло бы быть. И тут мне вспоминается Лев Толстой с его стремлением к простоте и ясности. Он бы, наверное, сказал, что все эти термины — лишь сложные слова для простых вещей: чтобы было похоже на правду и чтобы было красиво. Но нет, мы усложняем, создаем профессиональный жаргон, баррикаду из слов, отгораживаясь от дилетантов. А нейросеть лишь укрепляет эту баррикаду, выдавая формальные, бездушные определения. Скоро заказчики будут говорить на этом искусственном языке, позабыв, как просто сказать: «Сделайте светлее и уютнее». Совет ИИ, я уверен, был точен и бесплоден, как словарь. Он не передаст главного: что за каждым из этих терминов стоит часик работы, спор с самим собой, поиск баланса между правдой и красотой. Что это не автоматические процессы, а решения, которые принимает художник. Заказчик, получивший такой «расшифрованный» прайс, будет как тот человек, который, прочитав описание симфонии в музыкальном словаре, решит, что понял Моцарта. Стою я, Кирилл Толль, здесь, в Истре, между древними стенами и современными технологиями, и понимаю всю тщетность этих попыток разложить искусство по полочкам с ярлыками. Настоящая работа остается за кадром, в тишине моей студии, в диалоге между мной и изображением. А все эти слова — просто пыль на ботинках, которую я отряхну, возвращаясь с прогулки по этому удивительному городу. Жалко и смешно. Кирилл Толль. Истра